еседницу. Шестым чувством, интуицией
  сыщика он чувствовал, что перед ним сидит именно та самая блондинка в белом,
  за которой протянулся шлейф далеко не простых преступлений. Но пока это были
  лишь его личные предположения. Их, как известно, к делу не пришьешь,
  обвинения на них не построишь и состава преступления не задокументируешь.
  Потому для прокурора все эти его предположения, ощущения и прочая лабуда -
  ничто, так, пустое место. Сама же блондинка, эта Эльвира-Ирма или как ее там
  еще, конечно, все будет отрицать. Орешек...
   Стоп! Цепкий взгляд опера зафиксировал на холеной ручке знакомое колечко.
  Это уже улика! Хотя какая, к черту, улика. Ну, видел директор цирка на
  прекрасной воровке колечко с камушками, а дальше? Он и ее тоже видел. Но
  показания свидетельские такая штука скользкая, что сегодня могут быть
  такими, а завтра противоположными. Директор же фрукт еще тот. Стрельнет эта
  белокурая бестия в него своими глазищами - и все, он готов. Нет. Тут надо
  искать что-то более серьезное.
   Однако даже мимолетный взгляд опера, брошенный на колечко, без внимания и
  соответствующей оценки не остался.
   - Это семейная реликвия. - Блондинка быстро срисовала малейшее изменение
  в поведении собеседника. - Папа подарил. Память о маме. Это не простое
  колечко.
   Эльвира подняла руку так, чтобы было лучше видно. Сделала это грациозно,
  изящно. Подать себя она умела. Когда требовалось, на это работали не только
  голос, жесты - все тело.