ые украшения и
  шубу. Сработали прямо под носом сидевших у подъезда вездесущих бабулек и
  скрылись на мебельном фургоне. По горячим следам взять их не удалось. Тогда
  в розыск объявили украденные вещички, авось где и всплывут, - на барахолке,
  в комиссионке.
   Так и получилось. Примерно через полгода, когда похолодало, пропавшая
  шуба была найдена. Задержали и человека, продававшего ее. Женщина опознала
  свою единственную шубу и была рада, что зимой теперь не замерзнет. Но
  допросы задержанного ничего не дали. Признаваться в краже он не собирался,
  мол, сам купил на толкучке. Хотел жене приятный подарок сделать, но шуба не
  подошла. Потом срочно потребовались деньги. Пришлось продавать.
   Совершенно случайно на один из допросов заглянул Третьяков. Он тогда был
  старшим оперуполномоченным и работал в основном по убийствам.
   "Бумага есть? - спрашивает. - Одолжи с десяток чистых листов. Надо
  признанку оформить..."
   Потом вдруг посмотрел пристально на подозреваемого и подкинул тому
  вопросик из серии на засыпку: "Значит, телек Альбертик, говоришь, нес?"
   Того аж передернуло. Он затравленно глянул на Третьякова и только головой
  кивнул. А тот дальше давит: "Остальное сам расскажешь или мне рассказать?
  Только чистосердечного признания тогда уже не будет и на смягчающие
  обстоятельства не рассчитывай".
   "Сам расскажу", - пролепетал подозреваемый.
   Петрович смотрел на это широко открытыми глазами и ничего понять не мог.
  Ему