рез месяц,
  в апреле 1986 года, невропатолог (заметьте - не психиатр) дает заключе-
  ние: "Из-за последствий родовой травмы освободить от прохождения воинс-
  кой службы. Годен к нестроевой в военное время". Призывная комиссия учла
  мнение специалиста - признала его негодным.
   Не жаловались на Гусакова и члены семьи. Мать сообщила, что он зара-
  батывал от ста тридцати до ста семидесяти рублей в месяц и сотню отдавал
  на хозяйство. Брат рассказывал, что припадков у Гусакова не наблюдалось,
  так же как провалов в памяти и обмороков. Был такой же, как все. Такой
  же, да не такой.
   Характерно, что Гусаков на следствии ничего не скрывал, признался в
  большем количестве преступлений, чем ему вменяло следствие. Семь чело-
  век, изнасилованных или которых он пытался изнасиловать, отыскать не
  удалось. Заявлений также найти не смогли. Может, и были, но укрыты, как
  и многое Другое.
   Для освидетельствования Гусаков был направлен в институт Сербского (в
  те годы ВНИИ общей и судебной психиатрии). Мне удалось встретиться с ме-
  диками, наблюдавшими подследственного во время проведения экспертизы. По
  словам врача Александра Панасейкина, у Гусакова было тяжелое психическое
  заболевание. Хотя внешне он может производить впечатление вполне здоро-
  вого человека, несомненно, подследственный нуждается в лечении и меди-
  цинском контроле. Ни у Панасейкина, ни у его коллег диагноз сомнений не
  вызывал. Такое, по словам врача, симулировать невозможно.
   Я покидал стены института Сербского, где проходила