ла беседа, и мысленно
  представлял дальнейшую судьбу парня, пять лет охотившегося на женщин и
  детей в окрестностях Ногинска. Сначала - направление в спецбольницу под
  строгое наблюдение, по сути дела, в тюрьму для душевнобольных. Курс ле-
  чения предположительно семь-восемь лет. Потом - больница с усиленным ре-
  жимом. Это - дватри года. И, наконец, последний этап - больница обычного
  типа, примерно, полгода, после чего - выписка, свобода...
   Конечно, спешили уверить меня врачи, полной уверенности в выздоровле-
  нии у нас нет, никто не может дать такой гарантии. Но мы - врачи, и при-
  нимать другое решение, устанавливать иной диагноз нам не позволяет про-
  фессиональный долг. Не смог я удержаться от наивного вопроса: "Если нет
  уверенности в выздоровлении, возможно ли возвращение Гусакова к старым
  увлечением?" Ответил мне руководитель клинического отделения института
  профессор Федор Кондратьев. Врачи убеждены, что преступник избавится от
  навязчивых идей. Помогут мощные психотропные средства, ударные дозы ме-
  дикаментов. После такой терапии Гусаков должен стать тихим, спокойным
  человеком, любимым занятием которого будет грызть семечки на лавке во
  дворе.
   Не знаю, как насчет семечек, но безопасную бритву такой излечившийся
  в руках наверняка удержит. И передвигаться сможет без посторонней помощи
  туда, куда захочет. Впрочем Гусакову грызть семечки не пришлось, хотя
  врачи очень желали торжества сострадания и гуманизма.
   Возможно, я примитивно рассуждаю и не в состоянии понять,