К характеристике "роковой" женщины Мальвины. Ее восемнадцатилетний
  сын, которому она ничего, кроме страданий и унижений, не принесла, про-
  являл истинное благородство и человечность. В своих показаниях в качест-
  ве свидетеля он заявил: "Мне мама - чужой человек, воспитанием она не
  занималась. Ничего сообщить о ней не могу, мы не жили вместе. Я к ней
  никак не отношусь, потому что я ее не знаю".
   А "пушкинский Отелло", ревность которого стоила жизни трем тихим со-
  бутыльникам его подруги? Что он думал о случившемся? Раскаивался? Просил
  покаяния? Ничего подобного. Он изворачивался, пытался запутать
  следствие, отрицал или пытался отрицать очевидные вещи, хитрил. Своим
  сокамерникам впоследствии он похвалялся: перед ними, дескать, новый Чи-
  катило.
   После общения с ним, по признанию знакомого сыщика, голову ломило,
  как после плохого вина. Тем не менее, даме сердца Засечкин посылал из
  ИВС покаянные письма, просил прощения за все плохое, упрекал "следака" в
  излишней скрупулезности изучения его "подвигов". Хлопотал "Отелло" нап-
  расно. Мальвина из-под стражи была освобождена и, как поговаривают в
  Пушкино, "башмаков не износив", утешилась (или забылась) с очередным со-
  бутыльником. Не трудно догадаться, что ждать воздыхателя, получившего по
  приговору суда пятнадцать лет колонии строгого режима, легкомысленная
  дама не собиралась.
   Когда-то зажигательные монологи героев пьесы Горького "На дне" зас-
  тавляли трепетать сердца чувствительных современников.