ели на десять - нет, на двадцать - лет по сравнению с лицом, и Рикки
  Ли был крайне удивлен, увидев, что волосы мистера Хэнскома седеют. Он
  никогда раньше не замечал седины в его волосах.
   Хэнском улыбнулся. Улыбка была страшная, мрачная. Улыбка трупа.
   - Не думаю, что в порядке, Рикки Ли. Нет. Сегодня нет. Вообще нет.
   Рикки Ли поставил кружку и подошел к тому месту, где сидел Хэнском. В
  баре было человек двадцать - не больше, чем в ночном баре, работающем по
  понедельникам задолго до открытия футбольного сезона. Анни сидела у двери в
  кухню, играя в крибидж с поваром.
   - Плохие новости, мистер Хэнском?
   - Да плохие. Плохие новости из дома. - Он посмотрел на Рикки Ли. Он
  посмотрел через Рикки Ли.
   - Я очень огорчен, что слышу это, мистер Хэнском.
   - Спасибо, Рикки Ли.
   Он замолчал; Рикки Ли собирался было спросить, чем он может быть полезен,
  когда Хэнском сказал:
   - Какое виски у тебя в баре?
   - Для кого-нибудь другого в этом кабаке - "Четыре розы", - сказал Рикки
  Ли, - но для вас, я думаю, "Дикий турок".
   Хэнском улыбнулся одними губами.
   - Я очень тебе признателен, Рикки Ли. Возьми-ка кружку и наполни ее
  "Диким турком".
   - Кружку?
   - спросил ошарашенный Рикки Ли. - Господи, да мне придется выносить вас
  отсюда - "Или вызывать "скорую", - подумал он.
   - Не сегодня, - сказал Хэнском, - не думаю.
   Рикки Ли внимательно посмотрел в глаза мистера Хэнскома: не шутит ли он?
  И ему потребовалось менее секунды,