орону с полдюжины одинаковых черных
  костюмов, висевших там. Он всегда носил один из черных костюмов, когда
  работал. Затем он влез в шкаф, в котором пахло антимолином и шерстью, и
  вытащил один из чемоданов. Открыл его и начал бросать туда одежду.
   На него упала тень.
   - В чем дело, Эдди? Куда ты собрался? Скажи мне!
   - Я не могу сказать тебе.
   Она стояла, глядя на него в замешательстве, не зная, что сказать и что
  предпринять. Мысль просто запихнуть его в шкаф, а затем прижать дверцу
  собственной спиной, пока не пройдет его безумие, пронзила ее мозг, но она не
  могла заставить себя сделать это, хотя вообще-то могла: она была на три
  дюйма выше Эдди и на сто фунтов перевешивала его. Она не могла придумать,
  что сделать или сказать, потому что такое было ему совершенно несвойственно.
  Она бы испугалась не больше, если бы, войдя в комнату, где стоит телевизор,
  увидела, что их новый с большим экраном телик летает по воздуху.
   - Ты не можешь ехать, - услышала она сама себя. - Ты обещал достать мне
  автограф Аль-Пасино. Это был абсурд - бог тому свидетель, но даже абсурд
  здесь был лучше, чем ничего.
   - Ты его получишь, - сказал Эдди. - Тебе придется самой привезти Пасино.
   О, это был новый кошмар - как уместить такое в ее бедной голове. Она
  издала слабый крик:
   - Я не могу - я никогда...
   - Тебе придется, - сказал он. Теперь он изучал свои ботинки. - Здесь не
  хватает одного.
   - Мне не годится ни одно платье! Они слишком