ельной встрече, когда его мать кричала на учителя Блэка в начальной
  школе Дерри, пока он задыхался у нее под боком, а другие ребята сошлись у
  одной из баскетбольных корзин и наблюдали за ними, пришло ему в голову
  сегодня впервые за многие годы. Он знал, что это не единственное
  воспоминание, которое звонок Майкла Хэнлона вернул ему. Он чувствовал, как к
  нему теснящейся толпой, рвутся другие воспоминания - еще хуже, еще
  отвратительнее, как толпа сумасшедших покупателей, создавших пробку в дверях
  универмага. Но скоро пробка рассосется, и они пройдут. Он был совершенно
  уверен в этом. И что они найдут в продаже? Его рассудок? Может быть. За
  полцены. Дым и отравленная вода. Все должно уйти.
   - Ничего физически неполноценного, никаких физических отклонений, -
  повторил он, сделал глубокий вдох и положил аспиратор в карман.
   - Эдди, - сказала Мира, - пожалуйста, скажи мне, что все это такое?
   Следы слез блестели на ее пухлых щеках. Ее руки беспокойно двигались, как
  пара розовых безволосых животных в игре. Однажды, незадолго до того, как он
  предложил ей руку и сердце, он взял портрет Миры, который она ему подарила,
  и поставил его рядом с портретом своей матери, которая умерла от паралича
  сердца в возрасте шестидесяти четырех лет. Когда она умерла, вес ее
  перевалил за четыреста фунтов, точнее, она весила, четыреста шесть фунтов.
  Она стала прямо-таки уродливой к тому времени - ее тело казалось сплошным
  огромным