ным пузом, в котором утопало студенистое, постоянно встревоженное лицо.
  Но ее портрет, который он поставил рядом с Мириным, был сделан в 1944 году,
  за два года до его рождения. ("Ты был очень слабым ребенком, - шептала
  теперь в ухо его мама-привидение. Много раз мы отчаивались, выживешь ли
  ты...") и 1944 году его мать была относительно стройной - всего сто
  восемьдесят фунтов.
   Он сделал это сравнение, подумал он, в последней попытке удержаться от
  чисто психологического инцеста. Он переводил взгляд с матери на Миру и снова
  на мать.
   Они могли бы быть сестрами. Такое было сходство.
   Эдди смотрел на два почти одинаковых портрета и обещал себе, что не
  совершит этого сумасшедшего поступка. Он знал, что мальчишки на работе уже
  шутят над Джеком Спрэгом и его женой, но они не знают и половины правд)".
  Шутки и жалкие замечания можно стерпеть, но действительно ли он хочет быть
  клоуном в таком вот фрейдистском цирке? Нет, не хочет. Он с Мирой сломает
  его. Он позволит ей спокойно спуститься, потому что она добрая, милая, и у
  нее было даже меньше опыта с мужчинами, чем у него с женщинами.
   И потом, когда она дойдет до горизонта жизни, то может быть будет брать
  уроки тенниса, о которых он так мечтал.
   "Эдди счастлив на уроках физкультуры?"
   "Эдди любит играть в игры? и не станет упоминать тот клуб здоровья,
  который открылся на Третьей авеню по диагонали от гаража..."
   "Эдди бегает достаточно быстро, он бегает достаточно