мала его, и все
  возможности для него фактически были закрыты. Будучи молодым неженатым
  человеком, он трижды уходил от матери и трижды возвращался в ее дом. Затем,
  четыре года спустя после того, как мать умерла в первом зале своих
  королевских апартаментов, полностью заблокировав своей тушей переднюю дверь,
  так что парням из морга пришлось пробиваться черным ходом между кухней и
  служебной лестницей, он вернулся домой в четвертый и последний раз. По
  крайней мере, он поверил, что в последний - снова дома, снова дома, с Мирой
  - толстой жирной свиньей. Да, толстой жирной свиньей, но любимой, дорогой
  свиньей, он любил ее, и никакой другой возможности у него вообще не было.
  Она приворожила его к себе фатальной, гипнотизирующей мудростью.
   "Снова дома навсегда", - думал он тогда.
   "Но, может, я не прав, - размышлял он. - Может, это не дом и никогда не
  был им, может дом - это куда я должен идти сегодня ночью. Дом - это место,
  где, когда ты идешь туда, оказываешься в конце концов лицом к лицу с тем,
  что в темноте".
   Он беспомощно поежился, как будто бы вышел на улицу без галош и схватил
  страшную простуду.
   - Эдди, пожалуйста.
   Она снова начала рыдать. Слезы служили ей обороной, так же, как матери -
  защитой: нежное оружие, которое парализует, которое превращает доброту и
  нежность в неизбежные прорехи в вашей броне.
   Не то чтобы он изнашивал много брони - броня, по-видимому, не шла ему.
   Слезы были больше, чем защита,