ась к нему
  через весь магазин; платье раздувалось за ней, грудь ее вздымалась, рот
  багрово округлился от ужаса. К ним повернулись посетители.
   - Эдди, выходи оттуда! - кричала она. - Уходи оттуда. От этих машин будет
  рак! Уходи оттуда, Эдди. Эддииииии...
   Он отпрянул, как будто машина вдруг раскалилась докрасна. В паническом
  испуге он забыл о легком полете звезд позади него. Он оступился и стал
  медленно падать назад, а руки балансировали, пытаясь сохранить равновесие. И
  разве он не думал с какой-то сумасшедшей радостью: вот сейчас я упаду!
  Упаду, чтобы выяснить, что чувствуешь, когда падаешь и ударяешься головой!..
  Разве он не так думал? А может быть его детскому разуму были навязаны
  взрослые представления. Так или иначе он не упал. Мать подбежала к нему как
  раз вовремя. Мать поймала его. Он расплакался, но не упал.
   Все смотрели на них. Он помнил это. Он помнил, как мистер Гарднер взял
  инструмент для мерки обуви и поставил какую-то маленькую скользящую штучку,
  чтобы убедиться, что у них все в порядке, а другой клерк поставил на место
  упавший стул, отряхивая руки с забавным отвращением, прежде чем надеть на
  себя снова любезно нейтральную маску. Больше всего он запомнил мокрые щеки
  матери и ее жаркое, кислое дыхание. Он помнил, как она снова и снова шептала
  ему на ухо: "Никогда этого не делай, никогда этого не делай, никогда". Вот
  что она бубнила, чтобы отвести от него беду. То же самое она пела годом
  раньше, обнаружив,