наружив, что нянька в жаркий душный летний день повела его в
  общественный бассейн в Дерри-парк - это было как раз тогда, когда страх
  перед полиомиелитом пятидесятых годов немного улегся. Она вытащила его из
  бассейна, твердя, чтобы он больше никогда, никогда этого не делал, а все
  другие ребята, а также все служащие и посетители, смотрели на них, и ее
  дыхание также вот отдавало кислым.
   Она вытащила его из "магазина", крича на служащих, что они предстанут
  перед судом, если что-то случится с ее мальчиком. Слезы текли у него все
  утро, и особенно давала себя знать астма. В ту ночь он долго лежал без сна,
  размышляя, что такое рак, хуже ли он полиомиелита, сколько времени он
  убивает человека, насколько больно перед смертью. Еще он размышлял, не в ад
  ли он потом попадет.
   Угроза была серьезной, он это знал.
   Она была так испугана.
   Она была в ужасе.
   - Марта, - сказал он через пропасть лет, - ты меня поцелуешь?
   Она расцеловала его и прижала к себе так крепко, что у него затрещали
  кости. Если бы мы были в воде, подумал он, она бы утопила нас обоих.
   - Не бойся, - прошептал он ей в ухо.
   - Я ничего не могу поделать, - всхлипнула она.
   - Я знаю, - сказал он и осознал, что хотя она так крепко прижала его к
  груди, что трещали кости, астма его успокоилась. Свист прекратился. - Я
  знаю, Марта.
   Таксист снова дал гудок.
   - Ты позвонишь? - спросила она его, дрожа.
   - Если смогу.
   - Эдди, скажи, пожалуйста,