а он вышел из легкого забытья в спазматическом подергивании - так что
  парень в костюме бизнесмена опустил газету, посмотрел на него с некоторым
  любопытством.
   "Я вернусь, Эдди! - кричала победно астма. - Я вернусь ох, вернусь, и на
  этот раз я, может быть, убью тебя! Почему бы и нет? Когда-нибудь это должно
  произойти, ты ведь знаешь! Не могу же я, черт возьми, вечно сопровождать
  тебя!"
   Грудь Эдди подымалась и опускалась. Он потянулся за аспиратором, нашел
  его, направил в горло и нажал защелку. Затем он снова сел на высокое
  сидение, дрожа, ожидая облегчения, вспоминая сон, от которого он пробудился.
  Сон? Господи, если бы этим ограничилось. Он боялся, что то было скорее
  воспоминание, чем сон. Там был зеленый свет, как свет внутри рентгеновского
  аппарата в обувном магазине, и гниющий прокаженный тащил кричащего мальчика
  по имени Эдди Каспбрак сквозь туннели под землей. Он бежал и бежал (он бежал
  достаточно быстро, как учитель Блэк сказал его матери, и он бежал очень
  быстро от того гниющего прокаженного, который гнался за ним, о да, поверьте,
  даю голову на отсечение) в своем сне, - где ему было одиннадцать лет, а
  затем почувствовал запах чего-то наподобие смерти времени, и кто-то зажег
  спичку, и он посмотрел вниз и увидел разложившееся лицо мальчика по имени
  Патрик Хокстеллер, мальчика, который исчез в июле 1958 года, и черви
  вползали и выползали из щек Патрика Хокстеллера, и тот жуткий запах исходил
  изнутри Патрика