ть сломлены.
   Вдруг он услышал звук, который резко вывел его из этих воспоминаний -
  щелчок зажигалки.
   Снова вернулась тупая ярость. Его живот наполнился неприятным теплом.
  Курила. Она курила. Они провели несколько спецсеминаров на эту тему,
  семинаров Тома Рогана. И вот она снова делает это. Да, она плохо, медленно
  училась, но плохим ученикам нужен хороший учитель.
   - Да, - сказала она. - Угу. Ладно. Да... - она слушала, затем издала
  странный, пьяный смешок, которого он никогда не слышал раньше. - Две вещи:
  закажи мне комнату и помолись за меня. Да, о'кей.., я тоже. До свидания.
   Она клала трубку, когда он вошел. Он хотел было войти твердо и с криком
  прекратить это немедленно, ПРЯМО сейчас, но когда он увидел ее, слова
  застряли у него в горле. Он видел ее такой раньше, но не более двух-трех
  раз. Один раз перед их первой большой выставкой, второй - когда была
  предварительная демонстрация перед покупателями-соотечественниками, и третий
  - когда они поехали в Нью-Йорк за награждением.
   Она мерила комнату большими шагами, ночная сорочка с завязками плотно
  облегала ее тело, из сигареты, зажатой между передними зубами (Боже, как он
  ненавидел, как она выглядит с хабариком во рту), тянется через левое плечо
  маленькое белое облачко, как дым из трубы локомотива.
   Но его остановило именно ее лицо, оно подавило запланированный крик. Его
  сердце ухнуло - кабамп! - и он поморщился, внушая себе, что он почувствовал
  вовсе