овом.
   - Прекрати это, Бев. Немедленно.
   - Если ты подойдешь ко мне, я вышибу из тебя все говно, - эти слова, к ее
  великому удивлению, исходили из ее рта.
   А кто этот троглодит в окровавленных шортах? Ее муж? Ее отец? Любовник,
  которого она привела в колледж, и который однажды ночью разбил ей нос,
  просто из прихоти? ПОМОГИ МНЕ ГОСПОДИ, подумала она. ГОСПОДЬ сейчас поможет
  мне. А ее рот продолжал:
   - Я могу это сделать. Ты толстый и неповоротливый, Том. Я уезжаю, и,
  думаю, там останусь. Это, наверно, все.
   - Кто этот парень, Денбро?
   - Забудь это; Я была...
   Она слишком поздно поняла, что вопрос он задал просто, чтобы отвлечь ее.
  Он приблизился к ней, когда у него с губ слетало последнее слово. Ремень в
  ее руках по дуге рассек воздух, и звук, который он издал, когда рассек ему
  рот, был подобен звуку упрямой пробки, вырвавшейся из бутылки.
   Он взвыл и зажал рот руками, в расширившихся глазах были боль и
  удивление. Между пальцами по рукам полилась кровь.
   - Ты разбила мне рот, сука! - закричал он. - О, Бог мой, ты разбила мне
  рот!
   Он опять пошел на нее, с вытянутыми руками, рот - мокрое красное пятно.
  Его губы разорвались в двух местах. Из переднего зуба была выбита коронка.
  Она увидела, как он выплюнул ее. Какая-то часть ее существа, больная и
  стонущая, была вне этой сцены и хотела бы закрыть глаза. Но та, другая
  Беверли, чувствовала экзальтацию приговоренного к смертной казни
  заключенного,