зни
  заключенного, вырвавшегося на свободу по прихоти землетрясения. Той Беверли
  все это очень нравилось. Я хочу, чтобы ты это проглотил! Чтобы ты этим
  подавился!
   Именно та Беверли раскачала ремень в последний раз - ремень, которым он
  сек ее по ягодицам, по ногам, по грудям. Ремень, который он испробовал на
  ней бессчетное число раз за последние четыре года. Количество ударов
  зависело от того, насколько ты провинилась. Том приходит домой и обед
  холодный? Два удара ремнем. Бев много работает в студии и забывает звонить
  домой? Три удара ремнем. О, посмотрите-ка - Бев получила еще один вызов в
  полицию за нарушение стоянки. Один удар ремнем - по груди. Он был добрым. Он
  редко бил до синяков. Она не испытывала сильной боли. Кроме боли унижения
  еще большую боль причиняло то, что она сознавала: что-то в ней жаждало этой
  боли. Жаждало унижения.
   "Последний раз плачу за все", - подумала она и раскачала ремень. Она
  размахнулась, медленно размахнулась сбоку, и ремень наотмашь ударил его по
  яйцам с резким звуком - словно женщина выбивает коврик. Это было все, что
  требовалось. Вся агрессия моментально вышла из Тома Рогана.
   Он издал тонкий, бессильный крик и упал на колени, как в молитве. Его
  руки были между ног. Голова откинута назад. На шее натянулись жилы. На лице
  - гримаса страшной боли. Его левое колено неуклюже опустилось на толстый,
  острый осколок разбитой бутылочки из-под духов, и он медленно откатился на
  один бок,