Голая Беверли наклонилась к чемодану. Ее соски
  были холодные, твердые, как пули.
   - Беверли, подними свою жопу наверх!
   Она схватила ртом воздух, дернулась, затем снова наклонилась к чемодану.
  Она открыла чемодан и выгребла трусы, блузу, старую пару "Левис". Она
  швырнула все у двери, в то время как ее глаза продолжали следить за
  лестницей. Но Том не появлялся наверху. Он крикнул ее имя еще дважды, и
  каждый раз она уходила от этого звука, а глаза ее охотились, губы
  оттягивались от зубов в бессознательной гримасе.
   Она рванула пуговицы блузки через прорези. Две верхние пуговицы отлетели,
  и она подумала, что выглядит как проститутка-почасовик, ищущая последнюю
  халтуру перед ночным звонком.
   - Я УБЬЮ ТЕБЯ, СУКА! ДЕРЬМОВАЯ СУКА!
   Она закрыла и защелкнула чемодан. Кусочек блузки торчал оттуда, как
  язычок. Она всего один раз, быстро, осмотрелась вокруг, подозревая, что
  никогда больше не увидит этот дом.
   В этой мысли она нашла облегчение, открыла дверь и вышла. Она прошла три
  квартала, совершенно не соображая, куда идет, когда поняла, что ноги у нее
  до сих пор голые. Левая, которую она порезала - тупо ныла. Надо что-нибудь
  надеть на ноги. Было два часа ночи. Ее бумажник и кредитки остались дома.
  Она пощупала в карманах джинсов и не нашла ничего, кроме обрывков ткани. У
  нее не было ни цента, ни пенни. Она оглянулась на свой жилой квартал -
  симпатичные домики, ухоженные лужайки и посадки, темные окна.