и спрашивают,
  откуда ты берешь свои идеи. Но это не так. Разве что от несварения желудка
  ты порой стонешь по ночам. Но я этому не верю, Билл.
   - Я говорю во сне? - спросил он осторожно. Он не мог вспомнить ни одного
  сна. Никакого сна, ни плохого, ни хорошего.
   Одра кивнула. - Порой. Но я никогда не понимаю, что ты говоришь. И пару
  раз ты рыдал.
   Он посмотрел на нее без выражения. И почувствовал неприятный привкус во
  рту; он оттянул язык к горлу - то был привкус растаявшего аспирина. "Вот
  теперь ты знаешь, какой привкус у страха", - подумал он. И еще подумал, что
  привыкнет к этому привкусу. Если проживет достаточно долго.
   И вдруг все воспоминания стали толпиться, скучиваться. Как будто черноты
  в его мозгу выпятились, угрожая выблевать пагубные сны-образы из сферы
  подсознательного - в ментальное поле зрения, управляемое рациональным
  бодрствующим мозгом; если такое случится снова, это сведет его с ума. Он
  пытался оттолкнуть воспоминания, и ему удалось - но потом он услышал голос -
  это было, как будто кто-то, похороненный заживо, кричал из-под земли. Это
  был голос Эдди Каспбрака.
   "Ты спас мне жизнь, Билл. Те большие парни, они достают меня. Иногда мне
  кажется, они действительно хотят меня убить".
   - Твои руки, - сказала Одра.
   Билл посмотрел на руки. Они покрылись мурашками, крупными мурашками, как
  яйца насекомых. Они оба уставились на них, не говоря ни слова, как на
  интересный музейный экспонат. Мурашки постепенно