ят" минут раньше, в четверть четвертого. Чугунолитейный завод
  взорвался. До захода солнца семьдесят два человека вытащили из-под обломков
  мертвыми. Окончательный итог - сто два человека. Из них восемьдесят восемь
  погибших - дети. В следующую среду, когда город все еще находился в
  молчаливо-мпеломленных раздумьях о трагедии, какая-то женщина нашла голову
  девятилетнего Роберта Дохея между сучьями яблони в конце сада. В зубах Дохея
  бал шоколад, а в волосах кровь. Он был последний из узнанных погибших. О
  восьми детишках и одном взрослом не было никаких сведений.
   Это была самая страшная трагедия Дерри, хуже даже, чем пожар на Черном
  Пятне в 1930 году, и она никак не объяснялась. Все четыре бойлера завода
  были закрыты. Не просто отгорожены - закрыты.
   Убийств в Дерри в шесть раз больше, чем убийств в любом другом городке
  Новой Англии. С трудом поверив в свои предварительные данные, я показал свои
  цифры одному старшекласснику, который, если не проводит время перед своим
  "Коммодором", торчит здесь, в библиотеке. Он пошел дальше, - добавил еще
  десяток городишек к тому, что называется "болотом" и представил мне
  диаграмму, сделанную на компьютере, где Дерри торчит, как распухший палец.
  "Люди здесь, должно быть, грешные, мистер Хэнлон", - был его единственный
  комментарий. Я не ответил. Если бы я ответил, я должен был бы сказать ему:
  что-то в Дерри несомненно имеет весьма грешный нрав.
   Здесь дети исчезают бесследно -