т своими двойными ударами, и, возможно, Хаггинс
  будет держать одну его руку, а Крисс - другую.
   Это все были мыслями ребенка, да и не удивительно, ведь Бен и был еще
  ребенком. Третья мысль, более разумная, была почти что мыслью взрослого
  человека: "Конечно, он может разобраться со мной. Но ведь это последняя
  неделя, и я, скорее всего, смогу избежать встречи с ним. Я почти уверен, что
  смогу, если хорошенько постараюсь. А за лето он все забудет, я думаю. Да.
  Ведь он достаточно глуп. Если он провалится на экзамене, то его опять
  оставят на второй год. И я все время буду опережать его. Мы больше не
  попадем с ним в один класс... Я раньше его перейду в старшие классы... Я...
  Я смогу быть свободным".
   - Дай списать, - прошептал опять Генри. Его глаза теперь сверкали,
  требовали.
   Бей покачал головой и плотнее закрыл рукой свою работу.
   - Я до тебя доберусь, толстяк, - прошептал Генри, на этот раз громче. На
  листе у него ничего не было написано, кроме его имени. Он был доведен до
  отчаяния. Если он провалится на экзамене и останется снова, отец вышибет ему
  мозги. - Дай мне списать, не то смотри, хуже будет.
   Бен опять покачал головой, челюсти его дрожали. Он был напуган, но в то
  же время решителен. Он осознал, что впервые в жизни совершает столь
  решительный поступок, но это и напугало его, хотя он не совсем понимал,
  почему, - пройдет еще немало лет, прежде чем он осознает хладнокровность
  тогдашних своих