приходит такими чистыми и сильными волнами, что устоять просто невозможно, и
  Бен даже не пытался это делать. Он просто уступил ей. Он чувствовал себя
  глупым, экзальтированным и таким смущенным, каким он не был никогда в
  жизни.., и все-таки бесспорно счастливым. Все эти эмоции смешались в
  какой-то клубок, в котором были и радость, и боль.
   - Нет, - пролепетал он. И ухмыльнулся. Он знал, что ухмылка эта
  идиотская, но не мог ее спрятать.
   - Ну хорошо. Занятия кончились, слава Богу.
   - Желаю... - опять лепет. Ему надо было прочистить горло, и он еще пуще
  покраснел. - Желаю тебе хорошего лета, Беверли.
   - Тебе тоже, Бен. Увидимся в будущем году.
   Она быстро спустилась по ступеням, и Бен все видел глазами влюбленного:
  яркий рисунок ее рубашки, колыхание ее рыжеватых волос, молочный цвет лица,
  маленькую заживающую царапину на одной икре и (по какой-то причине это
  последнее вызвало новую волну чувства, которое захлестнуло его с такой
  силой, что он должен был снова схватиться за поручень; чувство было мощным,
  бессловесным, милосердно коротким; возможно, то был сексуальный предсигнал,
  столь же яркий и теплый, как свет лета, вне связи с его телом, где
  эндокринные железы все еще спали почти без сна) яркий золотой браслет на
  левой ноге над туфлей, мерцающий на солнце маленькими бриллиантовыми
  вспышками.
   Какой-то непонятный звук вырвался из него. Он спустился по ступеням, как
  немощный старик, и стоял