сился
  бы с матерью этим вечером, даже если бы она предположила, что Джон Вейн
  должен сыграть Адольфа Гитлера в музыкальной комедии о Второй мировой войне.
  Он кивнул.
   - Ты ведь никогда ничего не видел, так? - спросила она. - Что-то или
  кого-то.., ну, подозрительное? Что-нибудь необычное? Что-нибудь, что
  напугало тебя?
   Испытывая радость по поводу часов, любовь к матери, удовольствие, что о
  нем заботятся (правда, забота несколько пугала своей неприкрытой
  бесцеремонностью), он чуть было не рассказал ей, что случилось в январе.
   Открыл было рот, но повинуясь какой-то мощной интуиции, закрыл его.
   Что же это конкретно было? Интуиция. Не более чем.., но и не менее. Даже
  дети могут чувствовать время от времени большую ответственность перед лицом
  любви и понимать, что в некоторых случаях может быть милосерднее промолчать.
  Частично это было причиной, по которой Бен закрыл рот. Но была и другая
  причина, не столь благородная. Она могла быть твердой, его мама. Она могла
  быть хозяйкой. Она никогда не называла его "толстый", она называла его
  "большой" (иногда "большой для своего возраста"), и когда от ужина что-то
  оставалось, она обычно приносила ему, пока он смотрел телевизор или делал
  домашнюю работу, и он это съедал, хотя какой-то смутной своей частью
  ненавидел себя за это (но ни в коем случае не маму, за то что она поставила
  перед ним еду, - Бен Хэнском не осмелился бы ненавидеть свою маму; Господь
  наверняка