оннего секса, скуки,
  даже мелких споров о том, что делать дальше. Было только одно темное пятно,
  одно облачко. Именно мать Пэтти первая напомнила о его существовании. Она по
  сути дела все предопределила.
   Вылилось это в вопрос в одном из писем Руфи Блюм. Она писала Пэтти
  еженедельно, а то, письмо пришло ранней осенью 1979 года.
   Его переслали с их старого адреса в Трейноре, и Пэтти прочла его в
  гостиной, заполненной бумажными стаканчиками для ликера, выглядевшими,
  заброшенными в их большой светлой гостиной.
   В целом это было самое обычное письмо от Руфи Блюм, из дома, четыре до
  конца исписанные страницы, каждая под заголовком "Просто записка от Руфи".
  Ее каракули были настолько неразборчивы, что однажды Стэнли пожаловался, что
  не может понять ни единого слова, написанного тещей. "А зачем тебе это
  надо?" - просила Пэтти.
   Это письмо было полно обычных маминых новостей; семейные воспоминания
  были чем-то неотделимым от нее. Многие люди, с которыми переписывалась Руфь
  Блюм, уже начали стираться в памяти ее дочери, как фотокарточки в старом
  альбоме, но в памяти матери всегда оставались живыми. Ее вопросы об их
  здоровье и ее любопытство ко всем их делам никогда, казалось, не иссякнут, а
  ее прогнозы неизменно были ужасны. У отца Пэтти часто болел живот. Он
  уверен, что это просто диспепсия, писала она, а мысль о том, что это может
  быть язва, даже не приходит ему в голову, дождется, начнет харкать кровью,
  тогда,