жизни!
   - Я имею в виду не изнутри, - сказал он. - Изнутри все прекрасно. Я
  говорю об ИЗВНЕ. Что-то, что должно кончиться и никак не кончается. Я
  просыпаюсь с такими мыслями и думаю, что чего-то не понимаю...
   Она знала, что у него бывают тяжелые сны. В таких случаях он часто
  стонал, будил ее, мечась, как в лихорадке. И всякий раз, когда она
  спрашивала его, он говорил одно и то же: "Не могу вспомнить". Затем тянулся
  за сигаретами и курил, сидя в постели, ожидая, когда остаток сна выйдет
  через поры, как болезненный пот.
   Нет детей. Ночью 28 мая 1985 года - ночь, когда он принимал ванну -
  родители Пэтти и Стэна все еще ждали, что будут бабушками и дедушками.
  Запасная комната все еще была запасной; гигиенические салфетки все еще
  занимали привычное место в шкафчике под рукомойником в ванной комнате,
  месячные приходили каждый месяц. Ее мать, хотя и слишком занятая своими
  делами, но все же не вполне равнодушная к дочерней боли, перестала задавать
  вопросы на эту тему и в письмах, и когда Стэн и Пэтти дважды в год приезжали
  в Нью-Йорк. Отказалась она и от нелепых советов принимать витамин Е. Стэн
  тоже не упоминал теперь о детях, но иногда, глядя на него, Пэтти видела тень
  на его лице. Какую-то тень. Как будто он пытался отчаянно вспомнить что-то.
   Если бы не это облако, их жизнь была приятной вплоть до телефонного
  звонка ночью 28 мая. Перед Пэтти лежали шесть рубашек Стэнли, две свои
  блузки,