колько
  рассеянный, возможно, с примесью некоторой досады. И только потом, снова и
  снова воспроизводя эту сцену, начала сознавать, что то был взгляд человека,
  который методически отключается от реальности. Лицо человека, который
  погружается из меланхолии в депрессию.
   - Кто это звонил?
   - Никто, - сказал он. - Никто, правда. Я, пожалуй, приму ванну. Он встал.
   - Что, в семь часов?
   Он не ответил и вышел из комнаты. Она могла бы спросить, не случилось ли
  чего, могла бы даже пойти за ним, поинтересоваться, не болит ли у него живот
  - на этот счет он был без комплексов, но в чем-то другом вполне мог быть до
  странности щепетильным, сказать, например, что собирается принять ванну, на
  самом деле намереваясь сделать нечто несообразное. Но в этот момент новая
  семья, Пискапы, предстала перед публикой на телеэкране, и Пэтти знала, что
  сейчас Ричард Даусон скажет что-нибудь забавное по поводу фамилии, к тому же
  куда-то запропастилась нужная пуговица, не иначе, как спряталась.
   Поэтому она дала ему уйти и не думала о нем до подведения итогов
  конкурса, и только тут подняла голову и увидела пустой стул. Она услышала,
  как наверху в ванной бежала вода, потом через пять-десять минут там
  стихло.., но тут она поняла, что не слышала, как открывается и закрывается
  дверца холодильника, и это значило, что он там, наверху, был без банки пива.
  Кто-то позвонил ему, страшно озадачил его, а выразила ли она хоть одним
  словом свое сочувствие? Нет.