л на ферме
  шесть часов, после чего весь процесс повторялся в обратном порядке. У Рикки
  не было ни одного клиента, на которого бы не производило впечатление это его
  повествование. "Может быть, он педераст", - сказала однажды какая-то
  женщина. Рикки Ли посмотрел на нее коротко, оценивая тщательно уложенные
  волосы, тщательно сшитую одежду, которая несомненно имела ярлык модельера,
  бриллиантовые сережки в ушах, выразительные глаза, и понял, что она с
  востока, возможно из Нью-Йорка, а здесь находится в гостях у родственницы
  или, может быть, старой школьной приятельницы и ждет не дождется, когда
  выберется отсюда. "Нет, - ответил он. - Мистер Хэнском не "голубой". Она
  вытащила пачку сигарет "Дорал" из сумочки и зажала одну в ярко красных своих
  губах, а он поднес ей зажигалку. "Откуда вы знаете?" - спросила она, слегка
  улыбаясь. "Знаю", - сказал он. И знал. Он мог бы сказать ей: я думаю, он
  ужасно одинокий человек, самый одинокий из всех, кого я когда-либо встречал
  в своей жизни. Но он никогда бы не сказал такой вещи этой женщине из
  Нью-Йорка, которая смотрела на него так, будто он являл собой некий
  неведомый, весьма странный и забавный человеческий тип.
   Сегодня мистер Хэнском выглядел бледным и несколько рассеянным.
   - Привет, Рикки Ли, - сказал он, садясь, и принялся изучать свои руки.
   Рикки Ли знал, что он намеревается провести следующие шесть-восемь
  месяцев в Колорадо-Спрингс, наблюдая за началом