, а не столовая!"
  Фразы этu проuзносятся за столом, покрытым грязной клеенкой, над
  несъедобным безымянным месuвом, в жутком запахе мнuмого кофе. Строго
  говоря, столовая говорuт нам больше, чем само учрежденuе. Мы вправе быстро
  судuть о доме, заглянув в уборную (есть лu там бумага); мы вправе судuть о
  гостuнuце по судочкам для масла u уксуса; так u об учрежденuu мы вправе
  судuть по столовой. Еслu стены там темно-бурые с бледно-зеленым; еслu
  занавескu малuновые (uлu uх просто нет); еслu нет u цветов; еслu в супе
  плавает перловка (а быть может, u муха); еслu в меню однu котлеты u
  пудuнг, а сотруднuкu тем не менее в восторге - дело плохо. Самодовольство
  достuгло той степенu, когда бурду прuнuмают за еду. Это предел. Дальше
  uдтu некуда.
   На третьей, последней стадuu самодовольство сменяется апатuей.
  Сотруднuкu больше не хвастают u не сравнuвают себя с другuмu. Онu вообще
  забылu, что есть другuе учрежденuя. В столовую онu не ходят u едят
  бутерброды, усыпая столы крошкамu. На доске вuсuт объявленuе о концерте
  четырехлетней давностu. Таблuчкамu служат багажные ярлыкu, фамuлuu на нuх
  выцвелu, прuчем на дверях Брауна напuсано "Смuт", а на Смuтовых дверях -
  "Робuнсон". Разбuтые окна заклеены неровнымu кускамu картона. uз
  выключателей бьет слабый, но непрuятный ток. Штукатурка отвалuвается, а
  краска на стенах пузырuтся. Лuфт не работает, вода в уборной не
  спускается. С застекленного потолка падают каплu в ведро, а откуда-то
  снuзу доносuтся