жения чрезмерно эмитированной валюты, что быстро
  приведет к падению ее обменного курса. И именно по этому новому обменному
  курсу цены на товары, обычно котирующиеся в других валютах, будут переводиться
  в валюту банка-нарушителя; а цены, обычно выраженные в ней, будут немедленно
  подброшены вверх. Падение рыночной котировки и повышение цен на товары в
  данной валюте скоро заставят ее обычных держателей перейти на другую валюту.
  Последующее сокращение спроса на нее, вероятно, быстро перекроет временный
  выигрыш от дешевых ссуд. Если эмиссионный банк будет, тем не менее, следовать
  политике дешевых ссуд, бегство от его валюты станет общим и продолжение
  дешевых ссуд будет означать, что все большие и большие объемы этой валюты
  будут выбрасываться на биржу. Мы можем с уверенностью заключить, что банк не
  сможет понизить реальную ценность других валют посредством чрезмерной эмиссии
  своей валюты. Это, безусловно, верно для случая, когда эмитенты других валют
  готовы, насколько это необходимо, противодействовать такой попытке, временно
  ограничив свою эмиссию.
  Могут ли паразитирующие валюты помешать контролю за ценностью валюты?
  Более трудный вопрос, ответ на который, пожалуй, не столь ясен, состоит в том,
  в какой мере неизбежное появление "паразитирующих валют", -- то есть создание
  надстройки в виде пирамиды из текущих кредитов, предоставляемых банками,
  обслуживающими счета до востребования, ведущими чековые счета, или даже
  эмиссия банкнот, выраженных