последствия такого рода по самой их природе
  намного труднее распознать или понять, чем сиюминутные приятные эффекты и, в
  особенности, выгоды тех, кому в первую очередь идут дополнительные деньги.
  Предоставлять средство обмена для людей, которые хотят держать его до тех пор,
  пока не пожелают купить эквивалент того, что они дали другим, есть такая же
  полезная услуга, как и производство любых других благ. Если на увеличение
  спроса на такого рода денежные остатки отвечают увеличением количества денег
  <или, при сокращении остатков, которые готовы держать люди, -- соответствующим
  уменьшением общего объема денежной массы>, это не нарушает соответствия между
  спросом и предложением всех остальных товаров и услуг. Но давать некоторым
  возможность покупать больше, чем они заработали, путем предоставления им
  большего объема денег, чем тот, который в то же самое время не был востребован
  другими людьми, есть, в сущности, преступление, сравнимое с воровством.
  Когда такое весьма доходное преступление совершается монополистическим
  эмитентом денег, в особенности, правительством, люди терпят и оставляют его
  безнаказанным, так как не понимают его последствий. Но для эмитента валюты,
  которая должна конкурировать с другими валютами, это было бы самоубийственным
  актом, поскольку это лишало бы его валюту того качества, из-за которого люди и
  хотели ее иметь.
  Так как преступление монополиста -- чрезмерная эмиссия -- не осознается
  людьми, его не только терпят, но