ств будут вести себя более ответственно, чем тысячи мелких
  князьков и городов, которые получили в эпоху позднего Средневековья привилегию
  чеканить монеты и иногда злоупотребляли ею даже сильнее, чем богатые князья
  крупных территории.> Regalia, как назывались по-латыни эти королевские
  прерогативы, среди которых чеканка монеты, разработка руд и сбор таможенных
  пошлин считались самыми важными, в течение Средних Веков были главным
  источником дохода князей и рассматривались только под этим углом. Очевидно,
  что по мере распространения чеканки монеты, правительства повсюду вскоре
  обнаружили, что исключительное право на чеканку было не только заманчивым
  источником барыша, но и важным орудием власти. Эту прерогативу никогда не
  отнимали и не уступали, говоря, что она необходима для общего блага: она
  существовала просто как неотъемлемый атрибут правительственной власти. <То же
  относится и к почтовой монополии; качество почтовых услуг повсюду неуклонно
  ухудшается. Как сказал об этом недавно Генеральный секретарь Союза почтовых
  работников Великобритании, "Правительства обеих политических партий низвели
  некогда великую государственную службу до уровня дешевой шутки" (Таймс,
  25.05.1976) Политически монополия на радио и ТВ может оказаться еще опаснее,
  но я сомневаюсь, что экономически какая-нибудь монополия причинила больше
  вреда, чем монополия на эмиссию денег.> Монеты, подобно флагу, служили
  символами могущества, при помощи которых правитель утверждал