ньгами. Это пережиток средневековой идеи о том, что именно
  государство каким-то образом придает деньгам ценность, которой они сами по
  себе не обладали бы. А это, в свою очередь, является верным лишь в том, очень
  узком смысле, что правительство может заставить нас принимать в уплату долга
  все, что посчитает нужным, вместо того, о чем мы договаривались первоначально;
  лишь в этом смысле оно может придать заменителю ту же ценность с точки зрения
  должника, что и та, которой обладал объект, первоначально фигурировавший в
  договоре. Но суеверное представление о том, что правительству (обычно, для
  пущей важности именуемому "государством") надлежит определять, что должно быть
  деньгами, как будто оно создало деньги, которых без него не существовало бы,
  коренится, вероятно, в наивном убеждении, что такое орудие, как деньги, должно
  было быть "придумано" и передано нам неким первоначальным изобретателем.
  Эта вера была полностью подорвана нашим пониманием спонтанного возникновения в
  процессе социальной эволюции никем не проектировавшихся институтов,
  хрестоматийным примером которых могут служить деньги. Другими важнейшими
  примерами такого рода являются язык, закон и мораль. Когда многоуважаемый
  немецкий профессор Кнапп возродил в нашем столетии средневековую доктрину
  valor impositus, она проложила путь политике, которая в 1923 г. довела
  германскую марку до 1/1000 000 000 000 ее прежней стоимости!
  Частные деньги предпочтительнее
  Разумеется, деньги могут