й из них был либо "кольты", либо
  дробовик, готовый выплеснуть кусочек свинца, пресекая любое
  неповиновение, сопротивление или попытку к бегству.
   Холзи встал и, не глядя на Нэш, пошел к дверям.
   - Выходи! Давай выходи! - донесся с улицы громкий крик.
   - Я сдаюсь! - закричал Холзи в ответ, надеясь, что среди полицейских
  нет глухих и никто не выстрелит, когда он выйдет на улицу. Пассажиры с
  удивлением разглядывали парня с поднятыми руками, идущего к выходу.
   - Хватит болтать! - Донеслось снаружи. - Выходи из автобуса! И
  пошевеливайся, если хочешь остаться в живых. Считаю до трех! Раз! Два!
   На счет "три" Холзи шагнул на сухую пыльную обочину и тут же услышал
  щелканье взводимых курков.
   - Отлично. - Донеслось со стороны машин. - Стой как стоишь! И не
  вздумай шевелиться! Не то так нашпигуем тебя свинцом, мокрого места не
  останется.
   Нэш ощутила беспокойство, темное предчувствие беды наполнило ее душу,
  перехватило сердце. Она встала и пошла к выходу следом за Холзи.
   Двое патрульных, осторожно ступая, приблизились к Холзи. Он увидел
  черные зрачки пистолетов, направленные ему в лицо.
   - Я сдаюсь. - Спокойно повторил он, глядя в глаза одному из
  полицейских с нашивкой инспектора патрульной службы.
   Лайл смотрел на молодого парня, стоявшего перед ним, и ярость,
  кровавая, безумная, горячая ярость накатила