олный ужаса выкрик:
   - Джим! Джим! Джим! О Господи! Джим! Он отскочил за угол и остановился
  как вкопанный. Казалось, вся улица была усеяна трупами. Одни уронили голову
  на руль, другие лежали в канавах. Третьи застыли, прислонившись к магазинным
  витринам. Регулировщик с жезлом в руке походил на тряпичное чучело. Телега,
  запряженная парой лошадей, съехала с дороги, и крестьянин с полуоткрытым
  ртом обмяк на сундуке, точно мертвец. И сквозь это скопище манекенов бежала
  Мэри. Шляпа слетела, волосы растрепаны, глаза расширены от ужаса.
   Он окликнул ее, и она чуть не потеряла сознание от радости. Рыдая и
  простирая к нему руки, она упала к Лоури на грудь и уткнулась в него
  заплаканным лицом.
   - Джим! - рыдала она. - Боже мой, Джим!
   Он ласково пригладил ей волосы и увидел, как улица ожила, возобновила всю
  ту привычную суету, которая была так хорошо знакома Лоури. Регулировщик
  засвистел в свисток и взмахнул жезлом, лошади дернули и потащили телегу,
  крестьянин зевнул и сплюнул. Покупатели и продавцы покупали и продавали,
  словом, все шло своим чередом. Но Джим знал: стоит ему отвернуться, как все
  эти люди, снующие мимо, опять замрут, растянувшись кто где, а дергающие их
  ниточки ослабнут.
  
  ***
  
   К ним направлялась знакомая фигура. Это был Томми, он приближался к ним,
  помахивая черной тростью, шляпа сдвинута на затылок, а на красивом лице
  привычно-ироничное выражение; узнав их, он остановился.