тежкой на конце ударялся о
  раму, и ему пришлось найти булавку, чтобы прикрепить шнурок к шторе.
   - Ну и дурак же я, - повторил Лоури.
   Пальцы страха, не знающие жалости, впились в его плоть и отыскали его
  сердце, они стискивали его при каждом ударе, так что кровь пульсировала в
  горле. Лишь стон ветра под дверью, да беснующиеся шторы, да дребезжание
  рамы, да холодный голубой свет луны у изножия кровати...
   Дверь медленно отворилась, штора тут же устремилась из окна наружу, а
  порыв ветра ворвался в комнату. Дверь хлопнула, и стена содрогнулась. Белый
  силуэт приближался к нему, бесшумно ступая, на бледном лице мерцали тусклые
  отсветы поблескивающего ножа. Ближе и ближе...
   Лоури бешено метнулся к силуэту и выбил нож.
   Но это была Мэри.
   Она стояла, взирая на него с обидой и недоумением, ее пустая рука все еще
  была поднята кверху.
   - Джим!
   Он задрожал от ужаса при мысли, что мог причинить ей боль, бессильно
  опустился на край кровати, вздохнув все же с некоторым облегчением. Она
  зажгла свет - на коврике лежали осколки разбитого стакана и поднимался пар
  от лужицы теплого молока. Мэри держала руку за спиной, и охваченный
  внезапной догадкой, Лоури вытянул ее вперед. Это он с такой силой ударил по
  стакану, что она порезалась.
   Он придвинул к свету ее маленькую ладонь и заботливо извлек из ранки
  осколок стекла, затем, чтобы потекла кровь, пососал ранку. Открыв ящик
  письменного