спускайся. Я сейчас выберусь. Все в порядке.
   Луна светила слишком тускло, чтобы он мог разглядеть выражение ее лица.
  Бедняжка, она, наверно, перепугалась до смерти.
   - Джим! О Господи! Джим!
   До нее что, не долетал его голос?
   - Со мной все в порядке, Мэри! Я вернусь, как только дойду до этой двери!
  - Бедная малютка.
   Она начала спускаться с крыльца, и он сложил руки рупором, чтобы
  выкрикнуть предостережение. Ведь она бы ступила в пустоту!
   - Остановись, Мэри! Остановись!
   Раздался раскат грома, и земля сомкнулась у него над головой, закрыв
  лунный свет и погрузив ступени в непроглядную тьму.
   Он стоял, сотрясаемый дрожью, опершись на грубую земляную стену.
   Откуда-то издалека донесся растаявший крик: "Джим! О Господи! Джим!" Тот
  же возглас послышался во второй раз, но то был уже шепот. И, наконец, в
  третий - беззвучный, как воспоминание.
   Он исступленно убеждал себя в том, что с ней ничего не случилось. С ней
  все хорошо. Дыра закрылась до того, как она спустилась с крыльца, а сейчас
  крыша этой ловушки стала толще, и через нее не проникает ее голос. Но
  интуиция подсказывала ему, что все это не так. Что там, наверху, ее уже не
  было. Его затрясло сильнее, и он почувствовал дурноту, голова закружилась, и
  он понял - выхода нет, он будет целую вечность лететь вверх тормашками к
  тайне, лежавшей у подножия лестницы, там, куда ему не хватило духу
  приблизиться.
   Полно, где-то