есь работы, и я уж послежу за тем, чтобы ни
  одна тюрьма в окрестности не приняла такого кретина!
   Ганьяр молча протянул коменданту служебный пистолет. С него было
  достаточно. Уже два часа, как закончилась его смена, шел третий час, и
  все это ему порядком надоело. События развивались таким образом, будто
  исчезновение Энди из нашей маленькой семьи толкнуло Нортона на грань
  ненормальности... Он был просто сумасшедшим в ту ночь. Двадцать шесть
  заключенных прислушивались к грызне Нортона и Ганьяра, пока последний
  свет падал с тусклого неба, какое бывает поздней зимой. И все мы,
  долгосрочники, которые видели не раз смену администрации и перепробовали
  на своей шкуре все новые веяния, все мы сейчас знали, что с Самуэлем
  Нортоном случилось то, что инженеры называют критическим напряжением.
   И мне казалось, что я слышу далекий смех Энди Дюфресна.
   Нортон наконец получил добровольца из ночной смены, который
  согласился лезть в дыру, открывшуюся за плакатом. Это был охранник
  Тремонт, бедняга, который явно не стоял в очереди, когда Господь
  раздавал мозги. Возможно, ему пригрезилось, что он получит бронзовую
  звезду или нечто в этом роде. Как выяснилось, это оказалось большой
  удачей, что в лаз проник человек примерно того же роста и комплекции,
  что и Энди. Если бы туда полез охранник с толстой задницей, каковых
  большинство, могу биться об заклад, что он бы торчал там и поныне.
   Тремонт полез внутрь, держась за конец нейлонового шнура,