который
  кто-то нашел в багажнике своего автомобиля. Шнур для надежности обмотали
  вокруг талии охранника, в руку сунули мощный фонарь. Затем Ганьяр,
  который передумал уходить в отставку и который был единственным мыслящим
  человеком из присутствующих, откопал кипу распечаток, являющих собой
  план тюрьмы. Я прекрасно себе представляю, что он там увидел. Тюремная
  стена в разрезе смотрелась как сэндвич: вся она была толщиной в десять
  футов, внешняя и внутренняя секции были по четыре фута каждая, между
  ними оставалось свободное пространство в два фута. В чем и заключался
  весь фокус.
   Приглушенный голос Тремонта донесся из дыры:
   - Здесь что-то скверно пахнет, комендант.
   - Не обращайте внимания! Продвигайтесь вперед.
   Ноги Тремонта исчезли в дыре.
   - Комендант, здесь жутко воняет.
   - Вперед, я сказал! - Заорал Нортон.
   Едва слышный печальный голос Тремонта:
   - Пахнет дерьмом. О Боже, это оно, дерьмо, это же дерьмо! О Господи
  Иисусе. Сейчас меня стошнит. Дерьмо. Ведь это дерьмо. Боже...
   После чего последовал характерный звук, свидетельствующий о том, что
  желудок бедняги выворачивается наизнанку.
   Я ничего не мог с собой поделать. Весь последний день - нет, все
  последние тридцать лет с их событиями - все стало вдруг на свои места,
  ясно, как Божий день, и я расхохотался. У меня никогда не было такого
  смеха с тех пор, как я переступил порог этого чертова места. И Боже, как
  мне было хорошо!
   - Уберите этого человека! - Орал Нортон, а я смеялся