я так, что
  совершенно не мог понять, имеет ли он ввиду меня или Тремонта. Я
  свалился с ног и корчился на полу камеры, не в силах остановиться. Я не
  смог бы прекратить смеяться, даже если бы Нортон приказал пристрелить
  меня на месте. - Уберите его!
   Да, друзья, это было про меня. Убрали меня непосредственно в карцер,
  где я и провел последующие пятнадцать дней. Срок довольно долгий. Но как
  только я вспоминал о стенаниях бедняги Тремонта - "Дерьмо, Боже мой, это
  дерьмо" - и представлял Энди Дюфресна, направляющегося к югу в
  собственной машине, в костюме и при галстуке, я начинал хохотать. Все
  пятнадцать дней я просто стоял на голове. Возможно потому, что какая-то
  часть моего существа была сейчас с Энди Дюфресном. С Энди, который
  прошел через дерьмо и вышел чистым, с Энди, едущим к океану.
   Я услышал о том, что происходило в остаток той ночи из полдюжины
  различных источников. Делона этом не закончилось. Очевидно, Тремонт
  решил, что ему нечего терять после того, как он потерял недопереваренный
  ужин, потому что он решил продолжить. Не было опасности провалиться
  между внутренними и внешними секциями стены. Пространство было настолько
  узким, что Тремонту приходилось силой пропихивать себя вниз. Позже он
  говорил, что едва мог переводит дыхание и что это напоминало погребение
  заживо.
   Внизу он обнаружил канализационную трубу, которая обслуживала
  четырнадцать туалетов пятого блока, керамическую трубу, установленную 33
  года назад. В ней была