ыло это только
  днем позже. Газетчики, как вы можете предположить, ту же принялись
  раздувать историю. Но ни один человек в радиусе пятнадцати миль от
  тюрьмы не пожаловался на угон автомобиля, кражу одежды. Никто не сообщил
  о том, что видел голого человека, бегущего в лунном свете. Даже собаки
  не лаяли во дворах. Энди вышел из канализационной трубы и таинственным
  образом исчез, словно растворился в воздухе. Но я могу спорить, что
  растворился он в направлении Бакстона.
   Три месяца прошло с того памятного дня, и комендант Нортон взял
  отставку. Но без радости могу добавить, что он был совершенно
  раздавленным человеком к этому времени. В последний раз он выходил из
  тюремных ворот ссутулившись, ковыляющей походкой, как старый больной
  заключенный ковыляет в лазарет за своими каплями. Комендантом стал
  Ганьяр, и для Нортона это было худшее, чего только можно было ожидать.
  Насколько я знаю, Сэм Нортон и теперь живет в Элисте, исправно посещает
  воскресные церковные службы. Его не покидают тягостные мысли об Энди
  Дюфресне, какого-то черта взявшем над ним верх. Все просто, Сэм: это
  должно было произойти. Имея дело с таким человеком, как Энди, следовало
  знать, что это должно произойти.
   Вот все, что я знаю. Теперь попробую изложить свои предположения. Не
  знаю, насколько они могут оказаться близки к истине в деталях. Но могу
  спорить, что общую линию я уловил верно. И когда я теперь думаю об этом,
  я вспоминаю Нормандена, придурочного индейца.