протяжении первых лет.
   Думаю, что с помощью одного везения ему не удалось бы продержаться
  двадцать семь лет. Но первые два года - до мая 1950, когда произошел
  эпизод с Байроном Хедлеем - надеяться приходилось только на везение.
   Кроме того, конечно, у него были деньги. Можно было каждую неделю
  распространять между дежурными охранниками небольшую сумму, чтобы они не
  слишком тщательно обыскивали его камеру во время проверок. Охранники не
  особо усердствуют в таких случаях: деньги у них в кармане, и пусть себе
  заключенный спокойно курит свои сигареты или развешивает картинки. К
  тому же, Энди всегда был паинькой. Тихий, хладнокровный, корректный, он
  вовсе не напоминал тех дебоширов, к которым проверка приходит чаще, чем
  к остальным, переворачивает подушки и проверяя канализационную трубу.
   Тогда, в 1950, Энди стал чем-то большим, чем просто примерным
  заключенным. Он стал заметной фигурой, человеком, который умеет
  обращаться с бухгалтерией. Он оформлял счета, давал советы по
  планированию вложений, заполнял бланки договоров по займу и аренде. Я
  помню, как однажды Энди сидел в библиотеке, терпеливо прорабатывая
  параграф за параграфом соглашение о прокате автомобиля с начальником
  охраны. Он рассказывал во всех подробностях, что в договоре хорошо и что
  плохо, объясняя непонятные термины и предостерегая от операций с
  финансовыми компаниями, которые отличались от сидящих в Шенке грабителей
  только тем, что были официально зарегистрированы