тносил вашу
  корзинку к автомобилю. Но только если это происходило между мартом и
  апрелем 1977 года, поскольку именно в этот период я там и работал.
   Сперва я думал, что никогда не приспособлюсь к жизни за стенами
  Шенка. Я описывал тюрьму как уменьшенную модель общества, но никогда не
  представлял себе, как интенсивно развиваются события и как быстро
  движутся люди в большом мире. Они даже говорят быстрее. И громче.
   Теперь мне приходится проходить период адаптации, и он еще не
  закончился. Например, меня смущают женщины. На протяжении сорока лет я
  успел забыть, что они тоже являют собой половину рода человеческого. И
  вот внезапно я оказался в магазине, переполненном женщинами. Старые
  леди, беременные женщины в майках со стрелочками, указывающими на живот
  и надписью "беби здесь"... Женщины всех возрастов и форм. Я большую
  часть времени находился в легком смущении и ругал себя за это: "Прекрати
  глазеть по сторонам, грязный старикашка!"
   Другой пример - необходимость отлучиться в туалет или ванную. Когда
  мне приходило такое желание (обычно это случалось на двадцать пятой
  минуте часа по старой привычке) мне приходилось бороться с непреодолимым
  желанием спросить разрешение у босса. Одно дело знать, что я могу
  обойтись без чьего либо разрешения на эти вещи в свободном мире. Другое
  дело - выработавшаяся за долгие годы привычка доложить о своем уходе
  ближайшему охраннику: уклонение от этого правила могло стоить двух дней
  карцера.
   Мой босс