веро несли большую лестницу, и ее прислонили к стене низкого
  плоского строения, и забрались на крышу. Там мы начали заливать
  поверхность расплавленным гудроном, выливая его полными черпаками и
  распределяя жесткими щетками по поверхности.
   Внизу сидели шесть охранников. Для них эта затея с крышей обернулась
  великолепным недельным отпуском. Вместо того, чтобы вдыхать порошки в
  прачечной или пылиться рядом с подметающими двор заключенными, короче
  говоря, хоть как-то работать, они сидели на майском солнышке,
  облокотившись о низкий парапет, и чесали языки.
   На нас они смотрели вполглаза, потому что южная стена была достаточно
  близко, бежать было некуда, а человек на крыше был прекрасной мишенью, и
  в случае неверного движения заняло бы пару секунд прострелить любому из
  нас череп. Итак, ребята сидели и расслаблялись, каждый из них был вполне
  доволен собой, и не хватало лишь хорошего крепкого коктейля со льдом,
  чтобы чувствовать себя хозяином мироздания.
   Один из них был тип по имени Байрон Хедлей, и в 1950 году, когда
  происходили все эти события, он находился в Шоушенке более долгое время,
  чем даже я. Более долгое, чем два последних коменданта вместе взятые.
  Тот, кто находился у власти в 1950 году, был урод по имени Джордж Дуней.
  Он был янки, и все его терпеть не могли, кроме, наверное, тех людей, что
  назначили его на эту должность. Я слышал, что в этой жизни его
  интересовали только три вещи. Во-первых, статистика для книги, которая
  потом