походкой и редкими
  рыжими волосами. Он легко загорал на солнце, всегда громко говорил, и
  если вы недостаточно быстро подходили на его отклик, мог ткнуть вас как
  следует рукоятью своего пистолета. В тот день, на крыше он разговаривал
  с другим охранником по имени Мерт Энтвистл.
   Хендли получил неожиданно хорошую новость, и усмехался своей желчной
  злорадной усмешкой. Это был его стиль. У этого человека ни для кого не
  находилось доброго слова, и он был уверен, что весь мир против него.
  Этот мир и все эти ублюдки, его населяющие, испортили ему лучшие годы
  его жизни, и они были бы счастливы испортить остаток его дней. Я видел
  несколько тюремных офицеров, которые выглядели вполне умиротворенными и
  счастливыми, и понимал, как они к этому пришли. Для этого достаточно
  видеть разницу между их жизнями, возможно, полными страданий, борьбы и
  нищеты, и состоянием людей, за которыми они присматривают. Так вот, те
  офицеры, о которых я говорю, смогли увидеть разницу и сделать
  соответствующий вывод. Остальные не смогли и не захотели.
   Для Байрона Хендлея не было и речи ни о каком сравнении. Он может
  спокойно сидеть здесь под теплым майским солнышком, болтать всякий
  вздор, тогда как в десяти футах от него работает, обливаясь потом, и
  обдирая себе ладони о большие ковши с кипящим гудроном, группа
  заключенных, каждодневный труд которых был настолько тяжел, что теперь
  они даже ощущали облегчение. Вы можете припомнить старый вопрос, который
  обычно задают,