просил Хедлей. - Меня?! Ну уж нет, мистер, не
  бывать этому. Она и пукнуть не смеет без моего позволения.
   Мерт и Янблуд хихикнули. Энди даже не улыбнулся.
   - Я сейчас напишу, какие формы необходимы, - сказал он, - и Вы
  возьмете бланки на почте. Я заполню их соответствующим образом, а Вы
  подпишете.
   Это звучало конкретно и по-деловому. Хедлей принял важный вид и
  расправил плечи. Затем он оглянулся на нас и крикнул:
   - А вы что стали, паразиты? Пошевеливайтесь, черт вас подери!
   Он оглянулся на Энди:
   - А ты учти, банкир. Если ты решил меня надуть, ничего хорошего из
  этого не выйдет. Ты понимаешь, надеюсь, что в этом случае тебе оторвут
  голову и засунут ее в твою же задницу.
   - Понимаю. - Мягко сказал Энди.
   Вот как случилось, что в конце второго дня работы бригада
  заключенных, перекрывающих крышу фабрики в 1950 году, в полном составе
  сидела под весенним солнышком с бутылками "Блек Лейбл". И это угощение
  было предоставлено самым суровым охранником, когда-либо бывшем в
  Шоушенке. И хотя пиво было теплым, такого чудного вкуса в моей жизни я
  еще не ощущал. Мы, не спеша, отхлебывали по глоточку, ощущали солнечные
  лучи на своей коже, и даже полупрезрительное, полуизумленное выражение
  лица Хедлея, будто он наблюдал пьющих пиво обезьян, никому не могло
  испортить настроение. Это продолжалось двадцать минут, и двадцать минут
  мы чувствовали себя свободными людьми. Словно ремонтируешь крышу
  собственного дома и спокойно попиваешь