шь пивко, делая перерыв, когда
  захочется.
   Не пил только Энди. Я уже рассказывал о его привычках, касающихся
  алкоголя. Он привалился в тени, руки между коленями, поглядывая на нас с
  легкой улыбкой. Просто удивительно, как много людей запомнило его таким,
  и удивительно, как много народу было на крыше в тот день, когда Энди
  Дюфресн одолел Байрона Хедлея. Я-то думал, что нас было человек девять
  десять, но к 1955 году уже оказалось не меньше двух сотен или даже
  больше...
   Итак, вы хотите получить прямой ответ на вопрос, рассказываю ли я вам
  о реальном человеке, или же передаю мифы, которыми обросла его личность,
  как крошечная песчинка постепенно вырастает в жемчужину. Но я не смогу
  ответить определенно. И то и другое, пожалуй. Все, в чем я уверен - Энди
  Дюфресн был не такой, как я или кто-нибудь еще из обитателей Шоушенка.
  Он принес сюда пять сотен долларов, но этот сукин сын ухитрился пронести
  сквозь тюремные ворота нечто гораздо большее. Возможно, чувство
  собственного достоинства, или уверенность в своей победе... или,
  возможно, просто ощущение свободы, которое не покидало его даже среди
  этих забытых богом серых стен. Казалось, от него исходит какое-то легкое
  сияние. И я помню, что лишь раз он лишился этого света, и это тоже будет
  часть моего рассказа.
   С 1950 года, как я уже сказал, Энди перестал бороться с сестрами. За
  него все сделали Стэмос и Хедлей. Если бы Энди Дюфресн подошел к
  кому-нибудь из них или к любому другому охраннику,