следующих шести лет Шенк напоминал ад. Кровати в лазарете и
  одиночки в карцере никогда не пустовали.
   Однажды в 1957 году я взглянул в маленькое зеркальце от бритвенного
  набора, которое я хранил у себя в камере, и увидел сорокалетнего
  мужчину. В 1938 сюда пришел ребенок, мальчишка с огромной копной рыжих
  волос. Сходящий с ума от угрызений совести, помышляющий о самоубийстве.
  Мальчишка повзрослел. Рыжая шевелюра поседела и стала редеть понемногу.
  Вокруг глаз появились морщинки. Сегодня я видел пожилого человека,
  ожидающего, когда его выпустят на свободу. Если выпустят. Это ужаснуло
  меня: никто не хочет стареть в неволе.
   Стэмос ушел в 1959. Еще до этого времени вокруг так и роились
  вынюхивающие сенсацию журналисты, один из них даже ухитрился провести
  четыре месяца в Шенке в качестве заключенного. Итак, они уже открыли
  рты, чтобы кричать: "скандал!", "попавшийся взяточник!", но прежде, чем
  над его головой окончательно сгустились тучи, Стэмос свалил. Я его
  прекрасно понимаю. Если бы он был действительно пойман и уличен во всех
  своих грязных делишках, он здесь бы и остался. А кому этого хочется?
  Байрон Хедлей ушел двумя годами раньше. У этого ублюдка был сердечный
  приступ, и он взял отставку, к превеликой радости всего Шенка.
   Энди в связи с аферами Стэмоса не тронули. В начале 1959 в тюрьме
  появился новый комендант, новый помощник коменданта и новый начальник
  охраны. Около восьми последующих месяцев Энди ничем не отличался от
  прочих