их заключенных. Именно в этот период к нему подселили Нормандена.
  Потом все вернулось на круги своя. Норманден съехал, и Энди опять
  наслаждался покоем одиночества. Имена на верхушке администрации
  меняются, но делишки прокручиваются все те же. Я говорил однажды с
  Норманденом об Энди. - Славный парень, - сказал индеец. Разговаривать с
  ним было очень сложно: у бедняги была заячья губа и треснутое небо,
  слова вырывались наружу с шумом, плевками и шипением, так что трудно
  было что-либо разобрать.
   - Мне он понравился. Никогда не .подшучивает. Но он не хотел, чтобы я
  жил там. Это можно понять. Ужасные сквозняки в камере. Все время
  холодно. Он никому не позволяет трогать свои вещи. Я ушел. Славный
  парень, не издевается, не подшучивает. Но сквозняки ужасные.
   Рита Хейворт висела в камере Энди до 1955, если я правильно помню.
  Затем ее сменила Мерлин Монро. Тот самый плакат, где она стоит около
  решетки сабвея, и теплый воздух развевает ее юбку. Монро продержалась до
  1960, и когда она была уже почти совсем зат„рта, Энди заменил ее на
  Джейн Менсфилд. Джейн была, простите за выражение, соска. Через год или
  около того ее сменили на английскую актрису, кажется, Хейзл Курт, но я
  не уверен. В 1966, убрав и ее, Энди водрузил на стену Реквель Велч. Этот
  плакат висел шесть лет. Последняя открытка, которую я помню -
  хорошенькая исполнительница песен в стиле кантри-рок Линда Ронстат.
   Однажды я спросил Энди, что для него значат эти открытки,