и он как-то
  странно покосился на меня.
   - Они для меня тоже, что и для большинства других заключенных,
  полагаю, - ответил он. - Свобода. Понимаешь, смотришь ты на этих
  хорошеньких женщин, и чувствуешь, что можешь сейчас шагнуть на эту
  картинку. И оказаться там. На воле. Думаю, мне нравилась Реквель Велч
  более всего потому, что она стояла на великолепном побережье. Вид просто
  изумительный, помнишь? Где-то в окрестностях Мехико, милое, тихое
  местечко, где можно побыть наедине с природой. Разве ты никогда не
  чувствовал всего этого, когда глядел на картинки, Ред? Не чувствовал,
  что ты можешь шагнуть туда? Я признался, что никогда над этим не
  задумывался.
   - Однажды ты узнаешь, что я имею в виду. - Задумчиво ответил Энди, и
  он был прав.
   Спустя годы я понял, что он имел ввиду, и первое, о чем я тогда
  вспомнил, был Норманден, и как он жаловался на сквозняки в камере Энди.
  Скверное происшествие случилось с Энди в конце марта или начале апреля
  1963 года. Я уже говорил, что было в этом человеке что-то, что отличало
  его от большинства заключенных, включая меня. Можно назвать это свойство
  уравновешенностью, или внутренней гармонией, или верой в то, что однажды
  этот долгий кошмар непременно закончится. Как бы вы это ни назвали, Энди
  Дюфресн резко отличался от всех нас. В нем не было того мрачного
  отчаянья, которое угнетает большинство остальных, и никогда он не терял
  надежды. Никогда - пока не наступила та зима 1963 года. К тому времени