слишком мудрым в свете последующих событий, но что ему
  оставалось делать? Ведь иначе его история звучала бы и вовсе
  неправдоподобно.
   Когда он закончил, некоторое время Нортон молчал. Я ясно вижу его,
  откинувшегося на спинку кресла под портретом Рида, висящим на стене:
  пальцы сплетены, губы сжаты, лоб собран в морщины, почетный значок на
  груди тускло поблескивает.
   - Да, - наконец произнес комендант, - это одна из самых дурацких
  историй, которую я когда-либо слышал. И знаете, Дюфресн, что меня больше
  всего удивляет?
   - Что, сэр?
   - Что Вы всему этому поверили.
   - Сэр! Я не понимаю, что Вы хотите этим сказать? - Произнес Дюфресн,
  и Честер говорил потом, что он едва мог узнать голос человека,
  тринадцать лет назад справившегося с" Байроном Хедлеем. Сейчас Энди с
  трудом выговаривал слова, голос его дрожал.
   - Что ж, произнес Нортон, - для меня вполне очевидно, что этот
  молокосос Вильяме был Вами совершенно очарован. Попал под Ваше влияние,
  скажем прямо. Он услышал Вашу горестную историю, и вполне естественно с
  его стороны было желание как бы... оправдать Вас и приободрить. Вполне
  естественно. Он молод, не слишком рассудителен. Он никак не мог
  предвидеть, в какое состояние это Вас приведет. Все, что. я могу
  предложить...
   - Разве я бы об этом не подумал? - Перебил Энди. - Но я никогда не
  говорил Томми от том человеке, работавшем при клубе. Более того, никому
  не мог об этом говорить, в этом просто не было