мои
  слова: если Вы прекратите на меня работать, я приложу все усилия, чтобы
  библиотека вернулась в то состояние, в котором была до Вашего прихода. И
  сделаю Вашу жизнь тяжелой... Очень тяжелой. Уж будьте спокойны, это я
  обеспечить смогу. Вы потеряете свою одноместную камеру в пятом блоке,
  поступающих сейчас много, так что будете жить с соседом. Потеряете все
  ваши камешки, лежащие на окне, и лишитесь протекции охраны против
  гомосексуалистов. Вы лишитесь всего... Ясно? Думаю, Энди было ясно все.
   Время шло - возможно, единственно невосполнимая, единственно ценная
  вещь в этом мире. Энди Дюфресн действительно изменился. Он продолжал
  делать грязную работу на Нортона и заниматься библиотекой, все шло
  по-прежнему. По-прежнему он заказывал выпивку на день рождения и
  Рождество, по-прежнему отдавал мне недопитые бутылки. Время от времени я
  доставал ему полировальные подушечки, и в 1967 я принес молоток: старый,
  который он получил девятнадцать лет назад, совсем истерся...
  Девятнадцать лет! Когда вы произносите эти слова, они звучат как
  захлопывание двери в гробницу и дважды повернутый в замке ключ. Молоток,
  который тогда стоил десять долларов, теперь поднялся до двадцати двух, и
  мы с Энди печально улыбнулись, когда заключали сделку.
   Энди продолжал обрабатывать камни, которые находил на прогулочном
  дворе. Правда, двор теперь стал меньше: половина его была
  заасфальтирована в 1962 году. В любом случае, Энди находил достаточно,
  чтобы